— Конечно.

Вскоре приятели, толкая поскрипывающую тачку, тащились сельскими дорогами на Старый Майдан. Рассветало. С запада, от Боньчи доносились одиночные выстрелы. Наверное, русские наконец наткнулись на более решительный отпор. По небу летела эскадрилья кукурузников.

Бочка была тяжелая, приятели остановились отдохнуть.

— Эх, кажется, войне конец — вздохнул Вендрович. — Как раз, когда стало так хорошо…

— Может и не конец, теперь будем коммунистов бить — успокоил его Семен.

— Так сколько фрицев этой ночью я прикончил? — Якуб начал считать на пальцах. Потом снял ружье и украсил приклад четырьмя зарубками.

— Ну, неплохо — поглядел на коллекцию зарубок. — Еще примерно тридцать миллионов сукиных сынов осталось, но все-таки на несколько десятков меньше…

Издалека послышался волчий вой.

— Развелось дряни из-за этой войны.

Семен кивнул.

— Потом годами будем их отстреливать… Проклятье…

За поворотом несколько волков рвали свежезагрызенную серну.

Вендрович схватил ружье и не целясь выстрелил. Один зверь полетел кувырком, остальные рассыпались по кустам.

Якуб наклонился над серной.

— Одну ногу еще не погрызли.

Он достал штык и начал отрезать ее от туши.

— Только прожарь хорошо — буркнул его товарищ. — Сам знаешь, что бывает, если съесть сырого мяса с туши, загрызенной волками…

— Знаю. Не бойся, засолю и запеку, опасности не будет… — Якуб бросил несколько увесистых огрызков на тачку и они отправились дальше.

Ганс осторожно высунул голову из оврага. Откуда-то с запада доносился шум пальбы. Фронт продвигался. Немец тихонько пробирался на опушку леса. В полях около Войславиц стали лагерем русские. Даже отсюда были видны их грузовики и брезентовые палатки полевого госпиталя. Несколько солдат, вооруженных винтовками двигались в сторону леса.