Наверное командир отправил их в дозор, а может за хворостом? Возле них бежали два лохматых сибирских пса. Гитлеровец задрожал и со всей прыти бросился за деревья.

Из кармана он вынул флакончик с керосином и обрывком платка размазал его по подошвам. Потом вздохнул с облегчением. По следам его не выследят, главное, укрыться с подветренной стороны прежде чем животные услышат его запах. Он петлял по лесным тропинкам, чуть что прячась и пережидая в кустах.

Наконец показался знакомый молодняк. Он прополз под широкими ветвями елей, перемазал штаны, но чуть позже уже был на полянке. Принюхался, запах дыма был почти неслышен.

Он открыл люк, замаскированный под старый пень, и по лесенке спустился в бункер.

— Как обстоят дела? — Юрген сидел за столом, рассматривая при свече остатки довоенной польской карты.

Ганс вытянулся по стойке смирно.

— Докладываю, что русские стали лагерем в полях. Пройти не удастся, у них собаки. Поставили полевой госпиталь, наверное, останутся тут надолго.

— Проклятье, — выругался унтерштурмфюрер и снова стал рассматривать карту.

Он отыскал этот бункер два года назад и лично застрелил восьмерых скрывавшихся в нем евреев. К счастью, он тогда не приказал уничтожить подземное убежище. Благодаря этому теперь он, Клаус и два новобранца из каких-то разбитых подразделений имели укрытие.

Они сидели здесь неделю, ожидая удобного случая, чтобы пуститься вслед за своими.

— На другой стороне леса я чуть не уткнулся в партизан — дополнил лежащий на топчане Фредер. — А на западе польские войска рубят сосны, наверное, дерево зачем-нибудь нужно. Много их там работает. Видел там нескольких наших в кандалах, поляки загнали пленников на работу.

— Мы окружены — командир взвешивал каждое слово.

— Слышна артиллерия, а ночью иногда видны вспышки на горизонте. Значит, фронт недалеко. Тридцать, может пятьдесят километров.

Клаус, чистивший краденную с огородов картошку, шмыгал в углу. Он плакал без перерыва уже четыре дня.