Причину отыскала сама девущка.

— Мне в магазин нужно сбегать, — убрав и перемыв посуду, обьявила она. — Обещайте вести себя тихо и мирно.

Друзья хором поклялись не ругаться, не нервничать и вообще вести себя на уровне.

— И бутылку не трогать, — погрозила Таня пальчиком. — Приду — проверю…

— Как же ты плохо о нас думаешь! — «обиделся» Негодин. — Кстати, одна не ходи, возле подъезда Генка ожидает — проводит…

Едва за девушкой захлопнулась дверь, Панкратов перестал улыбаться.

— Говори! — резко приказал он. — Что произошло? Только не юли и не смягчай, я тебе не наивная девчонка. Вижу кошки на душе скребутся.

— Скребутся, — невесело признался Негодин, — ещё как скребутся, — он придвинулся вплотную, зашептал. — Известный тебе человек переметнулся от убитого Пузана к здравствующему пока Кавказцу…

Даже наедине, уверенный, что в квартире нет подслушивающих устройств, Негодин не называл агента уголовного розыска по имени. Мало ли что — возможно, под окнами дома стоит машина, набитая аппаратурой, как консервная банка шпротами, и бандитские специалисты прослушивают каждое слово.

— Почему именно к Кавказцу?

— Он перехватил все «отрасли» пузановской «империи».

Кавказца Панкратов отлично знал — не только по информации своих людей, внедренных в криминальные структуры — лично. В отличии от Пузана Кавказец не прятался и не маскировался, вел себя нагло, вызывающе.

Никаким «кавказцем» он не был — чистокровный русак, родом не то из ярославских, не то из воронежских земель. Прозвище получил за внешность: черные волосы, большие черные глаза, нос с горбинкой, тонкий в талии, широкий в плечах.

— Ну, и что он сообщает?

Информация была не просто малоутешительной — угрожающей. Кавказец заказал своему киллеру Петьку Жмурику звмочить Панкратова и его лярву и даже выплатил солидный аванс.