– На этой,– тихо ответил он.– Только уверяю, товарищ следователь, никакого наезда я не совершал.

– Брось отпираться, Горбушин! – вмешался Ермаков.– Советский суд не обманешь.

– Здесь еще никого не судят,– сказал я и, подведя Горбушина к правому борту, обратил его внимание на царапины.

– Чем вы можете их объяснить?

Горбушин пожал плечами:

– А кто его знает, зацепил кто-нибудь.

– Сейчас мы возьмем двух понятых и выедем на место происшествия. Я покажу вам, где кузов получил эти шрамы. Лейтенант Скирда, вы поведете грузовик.

Минут через двадцать мы прибыли на место происшествия. В ранних сизых сумерках осеннего дня шоссе выглядело обычно,_ничто не говорило о произошедшей здесь трагедии.

– Знакомое место? – спросил я у Горбушина.

Я заметил, как он вздрогнул…

«Так, «студент»,– подумал я,– сейчас я тебе покажу».

Я попросил Скирду вплотную подогнать машину к дереву с ободранной корой. Скирда осторожно сдал грузовик назад и прижался правым бортом к поврежденному дереву. Как я и предполагал, царапины на коре в точности совпадали с царапинами и потертостями на правом борту кузова, на что я обратил внимание понятых. Скирда, выйдя из кабины, закурил и, сделав непроницаемое выражение лица, как бы между прочим спросил у Горбушина:

– Ну, что вы теперь скажете?

Я незаметно подал ему знак, чтобы он не вмешивался, и, не торопясь, сделал нужные мне снимки. После этого я так же неторопливо подошел к Горбушину:

– Видите теперь, откуда эти царапины на борту грузовика?

Шофер ошалело смотрел на меня:

– Ничего не понимаю, я не задевал дерева. Чтобы так сильно врезаться, надо вообще не уметь водить машину.

– Да, но факты – упрямая вещь. Именно вашей машиной было ободрано дерево. И именно этой машиной был совершен наезд.

– Я никого не сбивал! Никого не давил! – голос Горбушина сорвался на крик.