Только очень пожилые и много повидавшие люди могут вложить в одно слово столько презрительного смысла. В слове, тоне, выражении лица, в почти незаметном жесте исчерпывающе отразилось все презрение, которое старушка испытывает к горе бесполезного хлама, заполонившего дворец в ущерб Истинному Искусству.

— Массовая культура. Кич!.. — с глубокой скорбью продолжила она, и Мартин невольно улыбнулся. Услышать за тридевять земель от дома родной англицизм…

— Увы, увы, истинное искусство всегда скрыто в стороне от масскульта… Вы незнакомы с творчеством Трактора Ивановича?

Мартин неопределенно качнул головой, несколько теряясь. Что такое «трактор» он знал, но каким боком тот относится к живописи — не понимал.

— Трактор Иванович Покойник… Необычно, верно? Наследие тех романтических времен. Тогда давали самые необычные имена. Но вы то должно быть знаете?

Она испытующе взглянула на него. Мартин в третий раз кивнул.

— Уникальный человек. Просто уникальный… природный самородок, талант. Какие встречаются раз в столетие, — она подошла вплотную к первому стенду и почти нежно провела вдоль рукой, буквально на волосок не касаясь бумаги, — Талант такой силы… Ему с ходу давалось то, что другие постигают годами. И никакого художественного образования, представляете! Никакого! Он мог бы стать величайшим. Но всю жизнь рисовал лишь для себя, для развлечения!

Она продолжала что-то говорить, горячо и страстно, обличая необязательную природу человека, променявшего лавры величайшего из великих на тернистый путь какой-то сугубо приземленной службы. Но Мартин слушал в пол-уха.

— …к сожалению… большая часть утрачена… с точностью фотографа, ценнейшее свидетельство… только пятнадцать… и лучшие выставлены здесь…

Первые две картины он пропустил. Обычные бытовые сценки, какой-то натюрморт с милитаристским уклоном — полуразобранный пистолет среди морщинистых яблок и нечто похожее на ремонтный цех большого завода. Высоченные перекрытия, смутные очертания тяжелой техники, определенно военной.