Не постучись в этот момент в дверь хозяин гостиницы, читателю, возможно, было бы предложено стихотворение подлиннее. Едва герр Кристенсен переступил порог, как на его лице появилось удивленное выражение: похоже, ему, как и мистеру Андерсону, что-то в облике комнаты показалось необычным. Однако на сей счет он высказываться не стал. Фотографии мистера Андерсона заинтересовали его до чрезвычайности, тем паче что иные из них послужили отправной точкой для многословных воспоминаний. Трудно представить, как смог бы мой кузен перевести разговор на интересующую его тему, если бы адвокат неожиданно не принялся еще и петь. Причем петь так, что не оставалось сомнений: он либо пьян, либо сошел с ума. Голос был высокий, тонкий и хрипловатый, словно певец давно не прочищал горло. О словах или мелодии не шло и речи: голос то взмывал, достигая поразительной высоты, то раскатывался продолговатым стоном на манер то ли органа, то ли зимнего ветра в печной трубе, то внезапно обрывался. Звук производил столь пугающее впечатление, что будь Андерсон один, он, наверное, удрал бы отсюда со всех ног.
Хозяин сидел с разинутым ртом.
— Ничего не понимаю, — вымолвил он наконец, утирая пот со лба. — Сущий кошмар. Ни дать ни взять, мартовский кот!
— Он, часом, не сошел с ума? — спросил Андерсон.
— Похоже на то, — отозвался трактирщик. — Вот ведь печальная история. Такой хороший постоялец. Я слышал, он весьма удачно начал свою карьеру. У него молодая жена, малые дети, и вот…
И вот именно в этот момент послышался стук в дверь. Стучавший вошел, не дожидаясь приглашения, и им оказался не кто иной, как недавно поминавшийся адвокат — в дезабилье, со всклоченными волосами и весьма рассерженный.
— Прошу прощения, сэр, — начал он, — но я был бы очень обязан вам, если бы вы любезно прекратили…