Она скорее потрясена резкой формой, в которой я сообщил ей новость. А горе - это совсем другое. - Скажите, Югетт... Услышав, что я обратился к ней по имени, она вздрагивает. Должно быть, она говорит себе, что у французских полицейских очень своеобразная манера вести расследование и обращаться с подозреваемыми. - Скажите, Югетт, чем занимался ваш муж? Она пожимает плечами. - Он был генеральным представителем одной немецкой фирмы в Бельгии. - А что он представлял? Платяные щетки или сдвоенные пулеметы? - фотоаппараты. Фирма "Оптика" из Кельна. Слышали? - Нет. Меня интересуют только фотографии красивых женщин, которые я покупаю в специализированных магазинах. Она улыбается сквозь слезы. - О, вы, французы... - Что мы, французы? Вы составили себе неверное представление о нас. Думаете, Париж - это один большой бордель и в нем трахаются прямо в метро? - Нет... - защищается она, думая, что обидела меня.- Просто у французов репутация... - Какая же? - Распутников... Странная штука жизнь, скажу я вам. Вот мадам и я спокойно беседуем о достоинствах и распутстве среднего француза, а ее супруг тем временем лежит под нами с черепушкой, открытой, как ворота стадиона "Сипаль" перед финишем велогонки "Тур де Франс". Женская беспечность. Я ж вам говорил: бабы все одинаковые! В голове хоть шаром кати! А ведь они движут миром, заставляют работать государственных деятелей, воевать солдат. Я раздражен и позволяю себе ответный выпад: - Судя по молодому человеку, только что ушедшему отсюда, вы в Бельгии тоже не монахи! Она слабо улыбается. - Я признаюсь вам в одной вещи,- говорит она. - Так я здесь как раз для этого, Югетт. - Вы очень милый,- шепчет безутешная вдова. - Мне это говорят уже тридцать пять лет! - Мой муж и я не имели никаких контактов... - Вы были разведены? - Нет... Жили врозь... Он редко бывал дома, все время в поездках...