— Послушай, Сэм. — Элиот сел, поморщившись от боли. — Насчет дамы Ранджиша. Она в большой беде, и я единственный, кто может ей помочь. Я непременно должен быть в форме, чтобы бежать, и еще мне надо чем-нибудь подхлестнуть себя, чтобы не клонило в сон. Я не спал уже пару дней.

— Да не пропишу я тебе пилюлю, Элиот. Как-нибудь перетопчешься во время своей ломки без моей помощи. — Сэм закончил вытирать руки и уселся на табурет у окна, из которого открывался вид на кирпичную стену, украшенную поверху гирляндой молитвенных флажков, трепещущих на ветру.

— Да я же не прошу у тебя про запас, черт побери! Мне нужно-то всего ничего — только-только чтобы продержаться сегодня ночью. Сэм, это важно!

— И в какую же беду она впуталась? — Сэм поскреб затылок.

— Пока что сказать не могу. — Элиот понимал, что Сэм поднимет на смех саму мысль о чем-то столь же метафизически подозрительном, как лха. — Но завтра — пожалуйста. Тут ничего противозаконного. Ну же, мужик! У тебя наверняка есть что-нибудь про мою душу.

— А, поправить-то я тебя могу. Будешь как дерьмовый огурчик. — Сэм немного поразмыслил. — Лады, Элиот. Но чтобы был тут завтра как штык и выложил мне, в чем дело. — Он фыркнул. — Единственное, что я понимаю девушка в чертовски странной беде, если ты единственный, кто может ее выручить.

Послав мистеру Чаттерджи телеграмму, призывавшую его без промедления мчаться обратно, Элиот вернулся в дом и снял переднюю дверь с петель. Неизвестно, сможет ли Эме держать дом в узде — хлопать дверьми и заклинивать окна, как она это делала в Нью-Хемпшире, — но испытывать судьбу совершенно незачем. Поднимая дверь и прислоняя ее к стене арки, Элиот был изумлен ее легкостью; его переполняло пьянящее ощущение собственной мощи — вот так вот взял бы да швырнул дверь со дна колодезного двора, через крыши домов. Коктейль из анальгетиков с амфетамином творит чудеса. В паху по-прежнему ныло, но боль притупилась, отдалилась от сердцевины сознания, обратившейся в животворный ключ радости. Покончив с дверью, Элиот прихватил из кухни фруктовый сок и вернулся в арку дожидаться своего часа.