Этот самый отпетый сброд в здешних краях одет был кто во что горазд – в рубахи, в зипуны без рукавов, в залатанные обноски. Самым последним шел долговязый мальчишка лет шестнадцати-семнадцати на вид, тонкий как жердь. На его правой щеке было едва заметное родимое пятно в форме пятиконечной звезды. Когда-то его мать сильно переживала из-за этого, поскольку на Руси родимые пятна считались меткой нечистого. В руке у него была заостренная на конце палка, но не похоже, что мог умело обращаться с ней. Видно было, что идти вместе с шайкой в починок ему совершенно неохота.

И верно, вызвался на лихое дело Гришка сдуру, когда Евлампий, рвя на груди рубаху, убеждал братву двигать до Старостина сельца и отомстить супостату за все прошлые обиды. Несколько дней назад староста отловил, вывел на чистую воду Сеньку Селезня, который, затаясь, жил в городе и помогал лесной братве чем только мог. Учиненных пыток тот не вынес и отдал Богу душу, но так и не назвал места, где хоронится шайка. Может, он и назвал бы его, да не знал, поскольку в месте том ни разу не был.

Трудно представить себе, что Евлампий мог хоть к кому-нибудь испытывать добрые чувства или привязанность, недаром заслужил он прозвище Убивец. Лишая жизни ближнего своего, рубя направо и налево огромным топором и видя, как брызжет кровь и валятся враги, он улыбался жуткой, счастливой улыбкой. Но, узнав про смерть Сеньки, Евлампий пришел в неистовство.

Что связывало Убивца и Сеньку Селезня? Об этом поговаривали разное. Сказывали, что происходили они из одного села, которое успешно разграбили, поубивав многих односельчан, а потом подались в дремучие леса. Ни один попавший к ним в руки купчишка не уходил живым. Говорили, что зарубили Евлампий вместе с Сенькой своих отцов. И что они… Впрочем, довольно. Много чего говорят, во что верить страшновато, но что на правду похоже.

Когда Убивец начал кликать народ громить Старостин починок, атаман Роман Окаянный возражать не стал.