Губки. Баллоны. Щупы. Роботов на корабле было мало, и каждая смена начиналась с косметического ремонта. Пластиковые покрытия кое-где состарились. Их надо было подклеивать, чистить, если нужно, заменять. Можно рассчитать на сто лет пути корпус корабля, двигатели, переборки, но всех мелочей не предусмотришь. Старела посуда, мебель, ткани… К тому же на корабле была пыль. Павлышу достался спортивный зал. Когда он уходил, помощник капитана сказал: — Береги клей. И пену. — Почему? — А вы мне можете сказать, когда будет следующая доставка? — Как положено хозяйственнику, помощник капитана был перестраховщиком. Но в его словах отражалось то чувство неизвестности, что постепенно овладевало экипажем корабля. В спортивном зале на матах боролись два механика, а Армине старалась сделать сальто назад на бревне. Каждый раз она не удерживалась и соскальзывала на мат. Павлыш медленно пошел вдоль стены, глядя, не отстал ли где пластик. На корабле существует главное правило — если можешь не мешать человеку, не мешай. Когда ты собираешься провести год в железной банке с тридцатью другими людьми, деликатность — лучшее оружие против конфликтов. Стена справа от входа — особая стена. Здесь расписываются все, кто побывал на борту «Антея». Кто-то очень давно рассчитал, сколько места потребуется для всех, и потому подписи первых лет находились высоко, под потолком. Но тот, кто это считал, не учел, что на корабле с каждым разом будет все меньше людей. Так что последние подписи оказались на высоте груди. До пола ковер подписей так никогда и не дотянется. Павлыш остановился у стены подписей. Без стремянки не разберешь имен самых первых космонавтов. Зато подпись Гражины Тышкевич прямо перед глазами. Армине Налбандян рядом. — Ты сегодня ремонтник? — спросила Армине. — А когда расписываться? — ответил вопросом Павлыш. — В начале или в конце смены? — Ты имеешь право расписаться уже сейчас, — сказала Армине. — Но обычно перед отлетом. — Я подожду, — решил Павлыш. — Но я хочу, чтобы мое имя стояло рядом с именем Гражины. — Ты сентиментальный студент. — А ты? — Мое сердце далеко отсюда, — призналась Армине.