Дрозд кивнул и двинулся за ведром, Вьюн упал на кровать, закатив глаза.

Винка отправилась в хлев на слегка трясущихся от пережитого потрясения ногах. Оборотней как таковых она не боялась. Даже ребенку известно: по-настоящему опасны могут быть лишь те, что перекидываются в волков и медведей. Дрозд уже доказал свою благонадежность в облике пса, да и человеком держался на удивление смирно. Вьюн тоже ничего особенного себе не позволял, кроме похабной болтовни, которая не слишком-то и задевала. Винка наслушалась подобных разговорчиков от дружков сводного брата, здоровенных прыщавых лбов, которых родители еще не успели женить. И надо отдать кошаку должное, его сальности звучали гораздо изящнее. Возможно, не последнюю роль тут играло обаяние рыжего пакостника.

Пускай парни остаются до возвращения хозяйки, тем более что та поручила пса и кота ее, Винки, заботам. Оборотни здорово скрасили одиночество, особенно в первые дни, и выгонять их, навлекая возможное недовольство Осинницы, не хочется. Даже если оно выльется всего лишь в нашествие блох. Винка, доя корову, хихикнула, представив, как мучился от зловредных тварей привередливый кошак.

Девушка закончила дойку, выпустила Бурушку из хлева, и та неспешно побрела пастись. Умная животина сама находила места с хорошей травой, к вечеру неизменно возвращаясь домой.

Войдя в хижину, Винка застала Вьюна по-прежнему валяющимся на кровати. Дрозд сидел у стола верхом на лавке, спиной к двери, лицом к приятелю. Видно, только что разговаривал с ним. В плите гудел огонь. Девушка разлила молоко в кувшины, поставила варить кашу.

— Я тут подумала… Лучше вам хозяйки дождаться.

— Я ж говорил, девочка меня не выгонит! — мурлыкнул Вьюн.

— Только ночуйте на дворе.

— Конечно, — кивнул Дрозд.

— На дворе? — возмутился кошак. — Я — городской кот, к тому же давно мечтаю поспать по-людски! На дворе… У меня от росы знаешь как шерсть намокает? Согласен спать кошаком, но в хижине.