— Бывает-бывает, — покивал Вьюн. — А как твоя мать умудрилась спутаться с оборотнем?

— Откуда мне знать? Она этим не хвасталась.

— И отец твоей сестры тебя терпел?

— А он с нами не жил.

— А-а, понятно, кто твоя мать.

Дрозд, до этого спокойно отвечавший на вопросы Вьюна, будто проходя привычную проверку на заставе, зарычал, и Винка увидела, что зубы парня превращаются в клыки, а челюсти начинают выдаваться вперед.

— Успокойся и привыкай, — фыркнул рыжий. — Ежели собираешься на этой байке выезжать, готовься и не такое услышать. Кстати, неплохо придумано, может прокатить. Не заделаться ли и мне вашим братцем? Бедовая мамаша у нас получается. В портовом кабаке работала, не иначе.

Дрозд и Винка переглянулись и неожиданно расхохотались, Вьюн снисходительно хмыкнул, а через минуту ржал вместе с ними. Напряжение последних часов таяло, словно медовый петушок в кулачке трехлетнего малыша.

II

Винка сидела на чурбачке во дворе деревенского кабака. Черный пес лежал сзади, притворяясь дремлющим, на самом же деле не теряя бдительности. Кошак расположился у ног девушки, вытянув вверх заднюю лапу, и, ничуть не смущаясь, вылизывал себя под хвостом.

Послеполуденное солнце приятно грело спину, в пыли купались воробьи, чирикая и поднимая в воздух крошечные облачка. К птахам подбирался толстощекий карапуз в грязной рубашонке, с серыми разводами на розовой мордашке. Винка с улыбкой глядела на ползуна. Наверное, сынишка служанки. Вряд ли хозяйка оставила б своего отпрыска путешествовать по двору под присмотром какой-то прохожей.

С крыльца спустилась кабатчица, уже немолодая, но пышущая здоровьем, с румянцем во всю щеку. Подошла к Винке и протянула корзину.

— Вот, все что просила: хлеб, сыр, кувшин молока. Какой у тебя кот, однако! — женщина с одобрением разглядывала немалых размеров пушистые шарики, по которым Вьюн тут же бесстыдно прошелся языком. — Крыс ловит?