— Ага, ловит, — кивнула Винка, тихонько пихая рыжего ногой в надежде, что он примет более пристойную позу.

Кошак не обратил на тычки никакого внимания, нагло глянул на обширную грудь кабатчицы, величественно колыхавшуюся в глубоком вырезе, и снова принялся приводить в порядок свою гордость.

— А ты торопишься куда? — небрежно поинтересовалась женщина.

— Нет.

— Может, заночуешь у меня? До следующего селения к ночи дойти не успеешь, а в лесу-то страшно.

— Да я бы с радостью, — замялась Винка. — Только денег у меня мало, и еще я никогда не оставляю своих зверей на улице. Мне с ними спокойнее.

— Спокойнее? — хмыкнула хозяйка. — Ну, как скажешь. Денег я с тебя не возьму, если ты мне котяру на ночь уступишь. Видишь ли, крыса у меня в спальне завелась, мебель портит, одежду, сапожки совсем новые недавно погрызла, да еще шебуршится, спать не дает.

Винка взглянула на Вьюна. Тот лениво обернулся к ней и томно сощурил глаза. Потом неспеша встал и отправился тереться о ноги кабатчицы.

— Уступлю, отчего не уступить, — улыбнулась девушка. — Вы, тетенька, видать, ему понравились.

Кошак уже усиленно пихал голову под подол женщины, желая показать, насколько она пришлась ему по вкусу.

Хозяйка провела постоялицу в маленькую каморку на первом этаже, подальше от других комнат, хотя наплыва посетителей не наблюдалось. По дороге она пару раз неодобрительно взглянула на Дрозда, но промолчала. Устроив девушку, подхватила крутившегося у ног Вьюна на руки, и удалилась.

Винка задвинула засов и села на соломенный тюфяк, брошенный на невысокий помост из досок. По всей видимости, данное сооружение должно было изображать кровать. Вечер только начинался, и в два крошечных слуховых оконца под потолком проникали яркие солнечные лучи.