- Вот что еще, голубок, - сказала заявительница, опять превращаясь в милую пожилую дамочку, - если будете выселять марсианина, намекни начальству, комнату его не худо бы мне отдать. Я человек вполне заслуженный, тридцать лет в больницах проработала, скоро шестьдесят стукнет, а все по коммунальным квартирам мыкаюсь.

- А марсианина, значит, на Марс? - спросил ошарашенный младший лейтенант.

- Куда же еще?

Стенькин смял в руке протокол.

- Это что же, гражданочка, получается? Выходит, все ваши марсианские хроники - один лишь голый навет на безвинного человека с умыслом захватить его жилплощадь? Да вы знаете, что по закону полагается за ложный донос?

Лютикова, однако, ничуть не испугалась. Напротив, она грудью двинулась на младшего лейтенанта, так, что тот поневоле должен был шаг за шагом отступать. А голос ее при этом металлически звенел, гулко отдаваясь в отделенских коридорах.

- Хочешь, милок, марсианина взять под крылышко? Может, у тебя с ним сговор? Ты и сам, должно быть, из их породы? Так мы вас на чистую воду выведем! Уж я об этом позабочусь, будьте покойны.

Стенькин растерялся и уже не знал, что делать: прикрикнуть на старую каргу, поднять тревогу или самому прыгнуть в окно. Но тут, на счастье, зажегся свет и одновременно послышался за дверями дикий шум. В помещение ввалилась целая орава людей, которых безуспешно пытался удержать сопровождавший их постовой милиционер:

- Всем сюда нельзя, граждане, имейте совесть! Марсианин и свидетели останутся, прочие могут разойтись по домам!

Услышав, что привели марсианина, Стенькин схватился за голову, а Лютикова даже взвизгнула - не то от страха, не то от восторга. Кое-как гомон улегся.

- Кто здесь марсианин? - решительно и зло спросил Стенькин.

- Я! - спокойно ответил Гудаутов, выходя на передний план. Он уселся на стульчик, который только что занимала Лютикова, закинул ногу на ногу и изобразил одну из обаятельнейших своих улыбок.