Феврие проверил еще раз надежность креплений, запустил по паре разведчиков на теневую и солнечную стороны и, не будучи педантом, разрешил Реджи Скотту и Гроннингсаетеру выход на поверхность — разумеется, в легких скафандрах. И на этот раз Грог повел себя вполне пристойно, если не считать того, что он порывался пожать Скотту руку и поздравить с приземлением на «эту тарелку». Все новички считали хорошим тоном называть Землю — «базой», а все прочие планеты — «тарелками». Феврие этого не терпел.

Кому-то надо было оставаться на корабле, и я возился у пульта, запуская всевозможные автоматические станции и самоходные исследовательские комплексы, а когда поднял глаза на экран внешнего обзора, то увидел, что Реджи и Грог сидят на камнях, а перед ними стоит маленький уродливый человечек в маскарадном костюме. Вся одежда его была сшита из ярких лоскутков, она обтягивала его щуплое тельце, словно наряд Арлекина, и колпачок чудом удерживался у него на макушке; тоненькие ручки и ножки как-то болезненно контрастировали с широко развернутыми плечами и непомерно развитой грудной клеткой.

— Скотт, Гроннингсаетер, — немедленно на корабль! — крикнул командир у меня над ухом. Я подумал, что кричит он зря — как-никак, а контакт уже состоялся. Но он, видимо, боялся за Грога — вдруг тот от восторга что-нибудь выкинет.

Двое в скафандрах побежали к кораблю, пригибаясь под сильным ветром, а человечек растерянно взмахнул руками, потерял равновесие и упал, а потом вдруг пополз следом за бегущими, стараясь прятаться от ветра за большими камнями.

Реджи и Грог затопали в шлюзовой. Мы с командиром не отходили от экрана — маленький человечек все еще полз к кораблю, и нам теперь было хорошо видно его остренькое личико с лиловыми губами и громадными синяками, какие бывают у детей, страдающих острым пороком сердца. Личико было искажено такой обидой и такой отчаянной решимостью, что Феврие не выдержал и принялся натягивать скафандр.