— Добро, ярл Якун! Садись за стол, ешь, пей, веселись. И ты садись, славный князь печенежский. А что лик твой столь черен, Кучуг? Прихворнул, аль случилось что?

— Благодарень, князь, здоров я. Просто сегодня, когда уж к Киеву мы подъезжали, нагнал меня молодой печенег, из тех, что я, уходя, лазутчиками в Степи оставил. И принес он весть: орда кагана Хичака Непримиримого, жестокостью неоправданной прославленного, снялась третьего дня с зимовки.

— Что?! Степняки третий день на Русь идут, а я про то не ведаю?!! — вскочил Владимир.

— Нет, князь. — задумчиво покачал головой Кучуг. Или хитрят они что-то, что вряд ли возможно: Хичак человек, конечно, хитрый, но не настолько же, чтоб, идя на Русь, сперва удалиться от нее на десять — двадцать дневных переходов… Да и встретили бы мы их в таком случае. Или же не на Русь печенеги собрались.

— А куда ж еще? — недоуменно спросил князь. — Разве, хазар сирых по вашим горячим следам громить? — по палате пронесся гогот, Владимир нетерпеливо махнул рукой и все снова стихло.

— Не знаю пока, князь. Жду второго лазутчика. Оттого и мрачен: если Хичак все-таки идет на Русь, мои печенеги не будут драться со своими.

Князь задумчиво кивнул.

— Добро. В любом случае, скажи мне все, что узнаешь об этом. И интересно, почему мне никто о том не доносит?

— Я донесу, княже. — произнес Ратмир, вставая со своего места.

— Исполать тебе, Ратмир! Мал ты ростом… не морщись, я говорю, в сравнении с Муромцем ты росту недобрал, а так вон Кучуг тебе до плеч не достанет… да удал и славен деяниями! О чем поведать хочешь?

— Второго дня, к Киеву едучи, разминулся я с большой печенежской ордой. Верстах в пяти разминулись, не более. В сторону Таврики орда пошла.

— В Таврику? Да там же своих степняков хватает… — изумился Владимир. — ох, надают они друг другу по ушам… Еще что знаешь, Ратмир?