— Император видеть вас желает, я же говорю, — пробормотал Ефим, — немедленно, говорит, чтобы собирались и езжали! Дело, говорит, не терпит отлагательства. Тринадцать человек пропало все ж!
— Иду уж, чего… — Феофан Бочарин с роду маялся только одни недугом. Он был чрезвычайно ленивым человеком.
Поднявшись с дивана, Феофан оделся и вышел во двор, где его уже ждал запряженный тройкой вороных коней крытый металлический минимиз. Ефим, получив на прощание от хозяина ряд распоряжений, закивал головой, затрепетал и клятвенно пообещал, что все неприменнейше к возвращению его, Феофана Анастасьевича, исполнит. Феофан, однако, знал, что Ефим сейчас будет пить водку, ввиду своей слабости к этому напитку, но ничего не сказал.
В минимизе сидел первый советник императора Павел Николаевич Хренорылов. Был это человек высокий, чрезвычайно худой, с длинным, орлиным носом, от чего сбоку походил на телеграфный столб. Маленькое его пенсне с округлыми стеклышками и в тонкой оправе всегда ускользало с переносицы вниз, а изо рта пахло чесноком. Феофан Анастасьевич знал этого человека не понаслышке, недолюбливал его и старался не общаться. Хренорылов слыл в городе личностью скупой, вредной и жадной до чужого добра. Стоило кому-либо из дворян приобрести на стороне очередную собственность, как Хренорылов появлялся незамедлительно, предъявлял какие-то только одному ему ведомые бумажки о налогах, процентах и странных "дебетах" и "кредитах", после чего забирал часть купленных земель в распоряжение государства. Ясное дело, что ни в какую государственную казну доходы с этих земель не поступали. Они шли прямиком в узкие карманы камзола господина Хренорылова. Только сильнейшее влияние родственников Павла Николаевича позволяли ему ходить в первых советниках, но, поговаривали, под него уже давно копает начальник полиции господин Трупной Акакий Трестович…