— Я тоже надеюсь! — Феофан Анастасьевич откинул темную занавеску и стал задумчиво разглядывать проносящийся пейзаж, — а как все-таки странно, вы не находите? Именно тринадцать похищенных, и не больше и не меньше?

— Вы суеверны? — осведомился Хренорылов, — или же начали задумываться над преступлением?

Бочарин посмотрел на длинный нос Хренорылова, который покрылся капельками пота, поскольку температура в минимизае перевалила за тридцать градусов тепла, и отметил про себя, что первый советник императора похож не только на телеграфный столб, но еще и на виселицу. Особенно серостью.

Виселиц Феофан Анастасьевич навидался много. Еще при первой Большой Резне Германское правительство распорядилось выстроить вдоль разрушенного Берлина забор из виселиц, на которых болтались мертвые российские солдаты. Это было подавляющее зрелище. Бочарин и несколько подчиненных солдат из его взвода лично занимались тем, что подрывали столбы динамитом и хоронили порядком подгнившие и отвратительно воняющие тела…

— Знаете, Павел Николаевич, раскрытие всех преступлений неизменно начинается с поиска ответов на несколько основных вопросов. Во-первых, нужен мотив. Во-вторых, нужны улики!

— А при чем тогда здесь число тринадцать? — судя по лицу Хренорылова, он не хотел вступать в диалог, но иного способа отвязаться от следователя не находил.

— Возможно, оно что-то и значит, а, возможно, что и нет, — пожал плечами Феофан Анастасьевич, — я и сам не понимаю, почему подумал вдруг об этом числе. Все равно странно. Это похищение уже само по себе таинственное…

— Не сгущайте краски, Феофан Анастасьевич, — заметил Хренорылов, заталкивая пенсне пальцем на самый верх переносицы. Впрочем, оно все время слетало на кончик носа от невыносимой тряски.

— Кто-то, мне кажется, хочет произвести суматоху в государстве, ослабить влияние императора. Вы же и без меня знаете, какая обстановка в стране. Вот-вот может случиться революция.