— Согласен с вами, — сказал Бочарин, — я в первую очередь буду рассматривать именно этот вариант.
— Вот и рассматривайте, — сказал Хренорылов и отчего-то вдруг потерял к Бочарину всякий интерес. Впрочем, и сам Феофан Анастасьевич решил прервать разговор и подумать. Впереди — таинственное дело о похищении, в которое ему еще предстоит углубиться. И пока он не догадывался, удастся ли ему оказать посильную помощь в его раскрытии…
Когда мимо промелькнуло его любимое питейное заведение с манящим названием "Бодрая корова", он понял, что отдохнуть, как следует, в ближайшее время у него, наверное, не получится…
2
— Театр! Маша, представь только, мы идем в театр! — восторгу юной Елизаветы Анастасьевны Бочариной не было предела.
Она летала по комнате, теребила подолы платья, заглядывала в зеркало, то и дело поправляя непослушные свои черные и длинные волосы, присаживалась на краешек стула перед столиком, снова вскакивала, а взгляд ее обращался к заветным билетам, лежащим тут же, рядом, на полированной поверхности столика. Билетам в театр на знаменитый, захватывающий и волнующий "Високосный год" того самого Пахмутова, коим она зачитывалась долгими вечерами за чашкой чая с лимоном.
Маша стояла в дверях, смущенная тем, что хозяйка вызвала ее столь внезапно, не давши возможности даже умыться, и растирала грязные ладони пальцами, счищая кусочки глины.
— Театр! — смакуя, как хрустящий леденец, каждую буковку, произнесла Елизавета и упала, наконец, на кровать, тяжело дыша полной грудью, — театр! Подумать только — и кто пригласил? Маша, представляешь, пригласил никто иной, как уважаемый мною Пахом Пахомович. Ну, помнишь, тот самый, который наведывался к брату в прошлую пятницу. Просил денег на открытие очередного питейного заведения. Ему всего тридцать семь, а выглядит он и того моложе. Я думаю, он влюблен в меня! Представляешь? Ну, да ладно. Хоть он не более чем симпатичен мне, но ради театра… В конце концов, я посмотрю "Високосный год", а это так прекрасно, Маша!