8 "ЖЕНЩИНА. Она сидит у окна в баре. Дворик снаружи, серый и угловатый, занесен снегом, на клумбах мертвые растения – окостеневшие, разглаженные, замерзшие. Она ничего не имеет против пейзажа. Напротив. Зима – время смерти и холода, и она любила, когда ей напоминали об этом. Ей нравилось испытывать к себе жалость на фоне холодных и очень зримых клыков зимы. Яркая вспышка осветила дворик. Затем издали донесся глухой рев. Она делает глоток из бокала, облизывает губы и слушает тихую музыку, которая наполняет воздух. Она одна. Бармен и вся остальная прислуга – роботы…" Здесь я останавливаюсь, чтобы немного передохнуть и сделать глоток вина… Ей нравиться белый цвет. Белое платье, белые занавески на окнах и белый снег за ними. Белые смятые простыни на которых она растянулась в ленивой неге и белое вино в высоком запотевшем бокале. Значит – это должно нравиться и мне тоже. Значит – я должен не замечать отсыревших обоев в углу комнаты, легкой желтизны платья, серой грязи на снегу, давным-давно засохших капелек крови на простыне и кислого винного запаха у нее из рта… Все должно быть идеально – как в глубине.

– Это похоже на Диптаун, правда?

– Снега там нет, – замечаю я. – Там никогда не было и не будет снега.

– Нет, я не об этом. Смотри как она сидит одна в том баре, и вокруг больше ни одной живой души, как будто все вокруг – лишь тени, боты… У тебя никогда не возникало такого же ощущения, когда ты был там? Что все они не настоящие? Что этот мир…

– … принадлежит только тебе, – заканчиваем мы в унисон.

Она удивленно смотрит на меня, приподнимаясь на локте. Скомканное покрывало белой струйкой стекает с ее плеча, обнажая груди с маленькими розовыми сосками.

– Ты всегда можешь понять что я думаю! У меня еще никогда не было никого кто мог бы понимать меня с полуслова, угадывать мои мысли…