Поле поджимал, цепляя грядки, подростковый лесок, а левее, как на взгорок поднялся, увидел озерко.

Небольшое, уютное, как бы к лесу ластится. Берега утоптанные, сходы к воде, общипанные редкие кустики - живое, значит, купаются. "Скорая" на дороге.

А милиция - на той стороне, в ложбинке, где трава не повяла. Метрах в сорока - голоса слышно, бригада следственная, фотографируют. А правее, в болотце, что за ложбинкой, глазеют, стоя на кочках я обхватив деревья, пацаны деревенские, женщины в колпаках и фартуках, Наверно, поварихи из дома отдыха. Еще. приметный мужик, бородатый, как монах, в старом плаще и зеленой шляпе - похоже, сторож или истопник.

Приманил к себе парня.

- Что тут?

- Убийство, - зашептал. - Двух сразу.

- Женщин?

- Не. Городских, дачников.

- Пенсионеров, что ли?

- Не. Старики летом ездили. И то редко. А как лето кончилось, эти стали. Они с позапрошлого года у Матрены дом откупили, перестроили, ну и ездили. Молодые еще. Один - сын. Может, по двадцать лет только. Или по девятнадцать. Максим, а другой Славка.

Мы у них музыку через забор слушали.

- Клевые записи?

- Класс.

Парень был тупой и крепкий - как лозунг.

- Пойдем поближе посмотрим.

- Не, - замотал нечесаной головой.

- Пойдем, Чего ты?

- Ну их. Что я, совсем, что ли?

- Герой Покойники, они смирные.

- Ага. Вот сам и иди.

- А где третий?

- Чего?

- Мне старуха в магазине сказала. Трое. На "Жигулевиче".

- Слушай больше. Брехня. Машина, точно, стояла.

- Светлая?

- Белая, а по бокам грязная. Не. Двое их. Мы на великах гоняли. В субботу и воскресенье.

- Подсматривать нехорошо.

- Больно надо. У них музыка хорошая.

- А машина? Давно уехала?

- Она разве... уехала?