Поглядев на зажатый в кулаке обмусоленный полтинник, Тань направилась за угол. Гхава подозревала, куда – к другой лотошнице, торговавшей ужасной едой, которую ррау, обыкновенно не болевшие желудком, никогда не решились бы есть. Люди ели.

Гхава нервно встряхнулась и тридцать семь лучей, исторгаемых ее взглядом, отпустили девчонку. Но Тань запала в память молодой ррау и потом часто виделась ей. Желтая неприятность хватала человечку, усталы и простуды облепляли ее, - Гхава вскрикивала и металась в полусне, жгучим негодованием высокородной выжигая вокруг себя все слабое и зловредное.

Снова наступил май, и желтая неприятность, прежняя или другая, ходила по вокзалу туда-сюда.

Над головой Гхавы пронеслась холодная тень, захлопали крылья, и на асфальт спланировал демон. Она не обернулась, но дух внял ее приветствию и ответил. Потом демон вздохнул и уселся рядом, скрестив ноги.

Гхава смотрела. Творилось интересное.

Желтая неприятность поймала синюю, задушила ее и теперь неопрятно ела, разбрызгивая водянистую лиловую слизь. Кости соперницы она тоже съела, раздробив мелкими, но стальной крепости зубами.

На глазах исчезал ее горб, поднималась голова и пальцы теряли длину. Когда желтая облизала их, окончив трапезу, вместо восьми фаланг на них было пять. Поев, она сразу похорошела телом. От высокого горба осталась только сутулость, кожа натянулась, из-под балахона выглянули тонкие щиколотки.

- А что будет, когда она станет совсем красивая? – спросила Гхава.

- Закуклится и выйдет полуденицей, - демон пожал плечами.

- Почему ты ее не извел?

- Позапрошлой весной целая кладка в камере хранения вылупилась, не углядел, - сумрачно пробурчал дух Ярославского вокзала, – ну и разбрелись, пожрали все, что могли. Уж я за ними гонялся! в поте лица своего, как хомо сапиенс. Со мной даже эти чуть было разговаривать не стали. Все лето мучился, - думал, переловил. Ан хрен.