Благополучно доехав до Якутска, неприятность успела закуклиться и вылупиться, став полуденицей. По пути она плотно поела двумя сердечными приступами, закусила микроинфарктом и полакомилась супружеской ссорой. Теперь зрячий, войдя в купе, увидел бы сидящую у окна девушку необыкновенной красоты, в мантии золотой парчи. Взгляд у девушки был томный и алчущий.

В Якутске на московский поезд поднялась старуха, которую внуки, выбившись в люди, везли доживать из лесной глухомани в столицу. Другая старуха из этого купе бы не вышла, но таежная бабушка оказалась удаганкой великой силы.

Дикий вопль потряс состав и умчался вдаль по перрону. Схватка длилась восемнадцать секунд, после чего от полуденицы остались лишь клочки золотистой плоти, тающие по углам.

Внуки, закатывая глаза, отчаянно извинились за родственницу и сурово ее отчитали. В полудениц они не верили.

Бабушка не возражала.

С крыши зеленого жестяного сарая слетела ирримри, белая молния. Мягкий прыжок вынес ее на спинку изгвазданной усталами скамьи, - молния переступила легкими ногами, вздыбила шерсть, моргнула, слегка ощерилась и, наконец, унизилась до речи.

Гхава не замечала ее принципиально, но на звук обернулась.

Между ррау и ирримри существовал глубокий антагонизм. Ирримри верили в Бастет, полагали себя избранной расой и хранили память о власти над миром. Ррау ни в кого не верили, полагали себя ррау, а из возвышенных материй думали разве о сиюминутной справедливости.

Гхаве никогда не было много дела до ирримри. Она где-то слыхала имя этой, явившейся, но не потрудилась даже вспоминать его. Мриэ, Муэю, Мурра, это было неважно.

Пришелица молча возмущалась со скамейки.

“Да будет тебе известно”, - выпалила она вскоре, не зная, чем воздействовать на Гхаву, - “что Кисса Прекрасная говорила в Совете Тысячи о появлении вестников и приближении Последнего Рубежа! И мудрый Вангхав подтвердил осуществление древних пророчеств! Величайшая из тайн раскрывается перед очами простецов!”