Наконец, ужин завершился, а вслед за ним и беседа за чашечкой кофе. Интар стал прощаться в изыскано-витиеватой манере, Селиф разливался соловьем, и это грозило затянуться. Но положение спас слуга, доложивший, что лошади готовы. Тогда Интар сказал Зариме:

– Иди к лошадям, я сейчас выйду.

– Хорошо.

– Сможешь сам? – почти мягко.

– Да.

Юноша вышел, ни разу не споткнувшись, и безошибочно найдя нужную дверь. Шел уверенно, и спустившаяся ночная мгла не была ему помехой

– Он вовсе не похож на беспомощного слепца, – удивленно заметил купец.

– Правда, – согласился Интар. – У Зариме очень хорошие навыки.

Селиф, окрыленной радостью свершившейся сделки, согласно закивал и снова рассыпался в извинениях, пожеланиях и прощаниях. Это уже изрядно утомило Интара, и он думал, как бы уже откланяться, когда со двора раздался короткий вскрик. Тотчас, забыв обо всем, мужчина кинулся туда, рискуя уничтожить все на своем пути.

Зариме лежал на земле, все еще сжимая поводья коня, нервно переступавшего и фыркающего, причем в опасной близости. На юноше, похоже, сухой нитки не было, а рядом валялось перевернутое колодезное ведро.

Интар кинулся к Зариме, испугавшись, что конь просто заденет его копытом или уже задел, а, добежав, подхватил на руки запутавшееся в мокром бурнусе дрожащее тело. Юноша дрожал так, что зубы стучали, глаза крепко зажмурены.

Селиф суетился вокруг, пока Интар проверял, дышит ли Зариме. Тот дышал и, приоткрыв ставшие белыми, как мел, губы, прошептал:

– Холодно. Очень холодно!

А Селиф одновременно интересовался здоровьем юноши и объяснял, что это недоразумение: Зариме пытался сесть на коня, когда тот резко отпрянул, толкнув неудавшегося всадника, а юноша опрокинул на себя ведро воды.