— Сейчас дам тебе в морду!

Последняя реплика прозвучала обиженно и трусовато. Граф Томо, стоя в нескольких шагах от спорящих, понял, что драки, вероятно, не будет. Если он, конечно, не вмешается. Соваться сюда с расспросами Томо показалось нескромным. Он повернулся и поплелся по неуютному асфальту туда, куда вела его бессмыслица улиц.

Спустя немало потерянного времени граф Томо, едва не плача, затравленно вглядывался в лица появившихся, наконец, вместе с собаками и кошками, прохожих.

— Вы не подскажете, как пройти… — с заученной вежливостью метнулся он к одному из горожан. И в который раз услышал:

— Не знаем, не здешние…

Граф Томо был поражен, уничтожен и обескуражен. Он никак не мог понять особенности Тахраба: нездешними оказались все, кого он успел расспросить… На глаза графу Томо попалась витрина кондитерской — она располагалась на противоположной стороне улицы. Граф отчаянно размышлял.

— Кому-у-у-у пожары туши-и-и-ить! Пожа-а-а-арная кома-а-анда! Кому-у-у-у пожары туши-и-и-ить! — раздалось где-то невдалеке.

Не обращая внимания на толкающих его прохожих, Томо пристально глядел на украшенную птичьим чучелом витрину. Раз все люди на улицах не отсюда, то продавец в лавке наверняка окажется местным жителем.

— Спрошу, сколько стоит булочка с изюмом, — сам себе сказал граф Томо. — Куплю, съем и как бы между прочим поинтересуюсь, где тут улица Габенжана.

И граф стремительно шагнул с тротуара на мостовую. Внезапно под ужасающий вой сирен из-за угла с визгом вырвались несколько автомобилей. Перед глазами Томо мелькнуло огромное, жаркое, сверкающее, алое. Он отшатнулся и обо что-то больно ударился щекой. Открыв глаза, граф увидел это «что-то» — он лежал на мостовой, и тела своего не чувствовал.

— Не в первый раз человека сбивает похоронная процессия, — услышал Томо чей-то нудный голос рядом. — Надо поставить вопрос перед Тахрабенатом. Чтобы приняли закон.