У самого тротуара росло кошкодерево сантиметров тридцать высотой.

Иногда я прохожу мимо кошкосаженцев, еще не ставших деревьями. Они смотрят на меня, громко мяукают и кричат. А те, у кого все четыре лапы вегетировались, уже малоподвижны, на зеленоватых мордах — плотно закрытые глаза. Они лишь чуть-чуть шевелят ушами. А есть кошкосаженцы, которые проросли: у них из тела тянутся ветви с листочками. Такие и ушами уже не шевелят. И даже если распознаешь в нем кошку, все равно лучше называть это кошкодеревом.

Глядя на эти живые саженцы, я подумал, что собак еще можно превращать в деревья. Когда им нечего есть, они становятся злыми и даже могут напасть на человека и покусать его. Но зачем они кошек превращают в саженцы? Много бродячих? Или таким образом хотят улучшить положение с продовольствием, хотя бы чуть-чуть? А может, они просто заботятся об озеленении города?..

Недалеко от больницы, на углу, растут два человекодерева и рядом с ними человекосаженец. Этот человекосаженец одет в форму почтальона и трудно теперь сказать, насколько его ноги вегетировались. На вид ему не более сорока, высокий, чуть сутуловатый.

Я подошел к нему и, как всегда, протянул конверт.

— Заказной почтой, пожалуйста.

Человекосаженец молча кивнул, взял конверт и достал из кармана марки. Я заплатил и, посмотрев, нет ли кого поблизости, попробовал заговорить с ним. Я приносил ему конверты с рукописями каждые три дня, но ни разу не пытался поговорить.

— За что вас так наказали? — спросил я почти шепотом.

Он бросил на меня удивленный взгляд, оглядел перекресток и сухо бросил:

— Ни к чему задавать мне посторонние вопросы Я не имею права на них отвечать.

— Извините, — сказал я, глядя ему в глаза, но не ушел.

Он глубоко вздохнул и произнес:

— Я как-то пожаловался, что у меня маленькая зарплата, а хозяин услышал. — Он кивнул в сторону двух человекодеревьев. Эти двое здесь по той же причине. Вы их знаете?