События 1940–1941 гг. разделили мою жизнь на две неравные и совершенно непохожие части. В моём случае говорить о новой жизни, не рассказав о старой — бессмысленно: разные системы ценностей, и нет ничего, что могло бы служить общим знаменателем.

Было детство — наверное, такое же, как и у всех в Эстонии. Хотя я и русская, но деревня, в которой родилась и росла, находилась недалеко от Чудского озера, на эстонской стороне: с 1920 по 1940 мы входили в состав Эстонской буржуазной республики. Дед был крестьянин, мама же получила хорошее образование в Петербурге и учительствовала в нашей школе. Ее учительского жалованья плюс доходов с дедовского сада хватало на мое обучение в Нарвской гимназии. Летом я работала в дедовском хозяйстве, старалась хоть как-то возместить затраченные на мое учение средства. Умела косить и жать, боронить поле и ловко разбрасывать вилами навоз, доила коров. Конечно, тогда мне было тяжело. Теперь я ценю каждый прожитый в деревне день. И не только потому, что любила и люблю сельскую природу. Главным образом за то, что деревенская работа научила меня не бояться никаких трудностей, никакого труда.

В гимназии я познакомилась с девицами из русской эмигрантской организации «Витязь» — они носили синюю форму с белыми аксельбантами и белыми перчатками и были в этой форме очень эффектны. Они пели в церковном хоре и молились за свержение большевиков и «освобождение» России, и поэтому дружбы с ними у меня не получилось, невзирая на их аксельбанты и перчатки. Дело в том, что я приехала в гимназию с тайной, которой никому не открывала, и которая, проникнув в мое сознание в детстве, осталась во мне на всю жизнь главным моим богатством.