Конвей пошел, позвав с собой Марсию. Роэн вышел сейчас же, но Эсмонд спал мертвецким сном. Очевидно, он несколько часов работал при свете лампы, делая заметки о людях Искара.

Интересно, подумал Конвей, расталкивая его, дойдет ли что-нибудь из этих заметок благополучно на Землю. Он знал так же точно, как собственное имя, что их пребывание здесь закончилось, и еще ему очень не нравилось выражение глаз Кра.

— Никто не виноват, — снова и снова повторяла Марсия. — Я не могла больше этого переносить. Я не знала, живы вы или погибли. Ваши радиопередатчики не отвечали. Вот я и украла сани.

— Ты одна приехала? — спросил Роэн.

— Да.

— Боже мой! — едва слышно проговорил Эсмонд и обнял Марсию.

Она прижалась к его лицу своими окровавленными щеками и зарыдала:

— Питер, меня закидали камнями! Женщины. Мужчины вели меня по улицам, а женщины бросали камни.

Кроткое лицо Эсмонда сделалось абсолютно белым. Глаза его наполнились холодом. Он взял Марсию на руки и вместе с ней зашагал по коридору; поступь Эсмонда была твердой от гнева. Роэн шел следом, почти наступая ему на пятки.

Но старый Кра не дал им сказать ни слова. Пятеро сыновей выстроились у него за спиной, всем своим видом выражая угрозу. Так они и стояли: пять высоких красивых мужчин и один длинный сухопарый старик, напоминающий древнего полуволка-полусобаку, седой от прожитых лет, но все еще вожак стаи.

Кра поднял руку, и земляне остановились. Конвей заметил, что Сьель там же, где и была, — у камина: сидит, уставившись прекрасными глазами на женщину-чужеземку, которая одна проехала через заснеженные поля, чтобы встать рядом со своими мужчинами. Ветер, сойдя с высоких вершин, то громко и пронзительно завывал в амбразурах окон, то голос его переходил на порывистое рычание, что заставляло нервы Конвея трепетать от непонятного возбуждения.