Бочком подбираюсь к незнакомке.

— Ты забыл меня?

Я с трудом выговариваю:

— Ты кто?

Незнакомка поднимает на меня глаза, видны темные круги под ними, запавшие щеки, искусанные воспаленные губы.

— Ты забыл? Даже меня?

Пристально вглядываюсь в ее лицо, не понимая, почему оно кажется мне знакомым.

— Ты стал старым. Некрасивым. Холодным. Что они сделали с тобой?

Придвигаюсь ближе, понимая, что впервые за много лет начинаю согреваться. От незнакомки течет слабое, но ощутимое, трепетное и нежное тепло. Что-то выходит из моего сердца, даря облегчение. В комнате будто становится светлее и теплее. Озноб отступает, но лишь на миг — хлопает дверь, и три женщины, одна за другой, появляются в комнате. Холод расходится от них. Ударом ледяного кулака он отбрасывает меня к зеркалу.

Сотрясаемый дрожью, падаю на спину. Сима уже склонилась над незнакомкой, Снежана подошла ко мне, Лида встала посреди комнаты. Снежинки танцуют вокруг них.

Но как сильно изменились соседки! Сима стала тоньше и выше ростом. В постели со мной она и раньше не лежала, а как бы возлежала, с таким видом, будто не просто дает соседу, а оделяет столичной царской милостью нищего провинциала. А теперь ее надменное лицо стало и вовсе величавым.

И Лида изменилась. Домашняя клуша, наседка, она как-то насупилась, даже набычилась, если так можно сказать о женщине. Будто в себя ушла, и то, что обнаружила там, оказалось так мерзко, что ей совсем не понравилось, но вернуться обратно уже не было ни сил, ни желания, и она, мучаясь от отвращения, осталась внутри себя.

А Снежана, обычно быстрая и подвижная, теперь выглядела какой-то дерганой. Личико заострилось, движения стали нервными, в глазах — горячечный блеск.