- Болдин, - сказала мне завуч, - учти, если после каникул ты появишься со своими патлами - до уроков не допустим!

Но я отнесся к этому предупреждению довольно легкомысленно. Каникулы кончались в начале апреля, к двадцатому мая должен был завершиться учебный год, а там - три месяца летних каникул. Я рассчитывал, что к концу мая мои волосы ещё не станут вызывающе длинными, а там - три месяца летних каникул, и можно будет эти три месяца походить заросшим, наслаждаясь свободой и сходством с Джоном Ленноном и прочими великими рок-музыкантами, а к первому сентября, так уж и быть, постригусь, чтобы не нарываться на скандал в первый же день нового учебного года.

В общем, когда мы на весенние каникулы всей семьей поехали в Вильнюс, я и не думал стричься. В Вильнюсе мы собирались пробыть неделю, и жить у литовских друзей родителей.

Не буду рассказывать, как здорово мы провели время в Вильнюсе - это отдельная история. Вильнюс жил тогда намного свободней Москвы. Ну. и не всегда это бурление свободы было приятным для нас... Неважно. Главное - что там мне наконец купили джинсы. Они, конечно, были литовского производства, сделанные в полулегальном цеху, насколько я сейчас понимаю, но это были джинсы - и все ярлыки и наклейки у них были на английском и воспроизводили почти в точности оформление настоящих "вранглеров".

Мы просто зашли в большой комиссионный магазин - и увидели несколько полок с новенькими джинсами, из такой притягательно грубой и крупнозернистой темно-синей ткани, со всей медью заклепок и "молний"... Видно, кустари-умельцы сдавали свою продукцию в комиссионки - в "комки", как говорили тогда - чтобы их не замели ещё и за нелегальную торговлю, если уж заметут за нелегальный промысел.

Стоили эти джинсы сорок пять рублей, и такую сумму родители могли себе позволить. Поэтому в Москву я вернулся "оджинсенным", к величайшему моему счастью.

И, естественно, в первый же день после каникул я надел джинсы в школу, вместо положенных форменных брюк. Я как на крыльях летел, чтобы похвастаться перед одноклассниками. Потом уже, когда Женька пошла в первый класс и мне стали доверять водить её в школу, летать мне не удавалось, приходилось тащиться, подстраиваясь под темп моей сестры. Помнишь, Женька, как я ругался на тебя из-за этого. Но тогда Женьке было шесть лет, и в школу ей предстояло пойти лишь на следующий год.