Напряжение от сна-предсказания спадало и стал опять радоваться жизни и свободе от родительского догляда, не забывая, впрочем, об увиденном.

20-го на Воткинском заводе, как и моему великому предку Петру Алексеевичу, удалось мне помахать молотом., при изготовлении якоря. Якоря того завода были на трети наших линейных кораблей и нарекания не вызывали, а вот этот, похоже уже никуда отправлен не будет, а станет местной достопримечательностью.

23-го мая показалась Пермь. Наш поезд проехал мимо окраинных деревень ещё вечером 22-го, было темно, но весь город блистал тысячами плошек и фонарей, казалось весь собор, вся набережная, были заполнены огнём, сполохами отражающимся в тихих водах могучей Камы. У казанской заставы нас встретил сам городской голова. Наша исполнительнейшая и верноподданническая власть на местах всегда была не на высоте. Даже при встрече Наследника продумать всё не смогли и поэтому, после вручения мне градоначальником рапорта, по его просьбе мы поехали по улицам медленно. Именно тогда и вскрылся принеприятнейший недочёт, мостовую надобно было увлажнить, а так… А так я, городской голова Ваигель и Красильников задыхались от пыли, поднятой ногами шедшей за каретой многотысячной толпы. Я был в сантиметровом слое пыли и решительно отказался от предложенного распорядка встречи. передвинув приём ванной на первое место. Сие было в доме у губернатора и, сияя чистотой, с иронией похвалил хозяина дома за дороги, которые, надо сказать, были в очень хорошем состоянии, так что шутил я лишь отчасти. Не его вина, что пыль, а градоначальник сам себя и наказал.

Как всегда, вышел к открытому окну и долго кланялся народу на улице, затем отправился в спальню и рухнул мёртвым сном.