— Сегодня есть день мой ангель! — объявил Коти, не сводя глаз с Настеньки. — Прошу отмешать.

Инициативный и напористый француз велел Льву Яковлевичу отнести назад в каюту котлеты и затеял целый пир. Все было бы хорошо. Но беда в том, что Коти стал одолевать Настеньку любезностями и комплиментами. Он, как видно, совсем потерял голову и говорил об этом откровенно самому Вениамину Леонидовичу.

Нарзанов страдал. Когда француз, подхватив после завтрака Настеньку под руку, повлек ее гулять по палубе, философу захотелось даже стукнуть мсье Коти в боксерскую челюсть.

— Не понимаю, — возмущался Вениамин Леонидович. — Что мешает мне проучить этого проходимца?! А, впрочем, понимаю… Мои решительные действия могли бы привести к дипломатическим осложнениям.

Нарзанова удерживали от решительных действий и другие причины, в частности, тяжелые кулаки, широченные плечи и могучая челюсть волокиты, но философ пытался внушить себе, что эти факторы второстепенные и не имеют существенного значения.

«Впрочем, — уныло убеждал себя оскорбленный муж, — сейчас наша любовь проходит горнило испытаний. Если Лапочка меня действительно любит, она наверняка даст по рукам зарвавшемуся потомку шаромыжников».

Между тем Лапочка вовсе не собиралась давать мсье Коти по рукам. Она шла навстречу ласковому ветерку и весело смеялась. Француз довольно внятно говорил по-русски, сыпал остротами и любезностями.

Настенька понимала, что ведет себя не так, как надо, что ее Веничек захлебывается от ревности и справедливо проклинает жену за легкомыслие и ветреность. Но она ничего не могла с собой поделать. Уж очень веселым и обаятельным был этот Пьер Коти.