Но даже мы не стали бы громоздить одну нелепость на другую ради сомнительного результата. — Я понимал, что говорю не слишком внятно и совсем неубедительно, но времени тщательно обдумать, облечь смутные свои прозрения в чеканные формулировки у меня не было. — Из чего, собственно, следует, что Абалкин — автомат Странников, у которого включилась программа? Только из того, что он отправился в Музей Внеземных культур вопреки моему предупреждению? — Экселенц засопел, но я продолжал: — А если это было обычным упрямством?! Допустим, Абалкин решил забрать свой детонатор, чтобы устранить возможность шантажа с нашей стороны. Поступок, конечно, асоциальный, но не настолько, чтобы угрожать безопасности человечества. Вы скажете, что голован Щекн отрекся от своего друга, потому что углядел в нем нечто нечеловеческое? Но и такой вывод ровно ни из чего не следует, кроме нашей уверенности, что Абалкин — это вдруг активизировавшийся автомат Странников. Вполне возможно, что Щекну просто не понравился нерекондиционированный прогрессор. Офицер штаба группы флотов «Ц» — тот еще фрукт! Полагаю, Щекну-Итрчу хорошо известно, что делают такие офицеры, обнаружив голована-цзеху на расстоянии выстрела. К тому же Абалкин сам назвал причину своих метаний и своего желания во чтобы то ни стало оставаться на Земле, и мне почему-то кажется, что он не солгал. — Экселенц больше не буравил меня взглядом, ему уже стало неинтересно. — Если говорить коротко, шеф, я считаю, что мы пошли на поводу у событий, приняли в качестве рабочей не самую продуманную версию, что, конечно, простительно в состоянии цейтнота…

— Старину Айзека можно поздравить с новым учеником, — прервал мое словоизвержение глава КОМКОНа-2. — Ну хорошо, что ты предлагаешь?

— Я предлагаю дать Абалкину шанс.

— Добраться до детонатора?

— Нет, конечно… Пусть поправляется, приходит в себя. Тогда с ним можно будет спокойно поговорить…