Из кресла в углу легко поднялся мужчина — несомненно, из штангистов. Груда мышц переместилась к Ивану с подозрительным проворством. Условную фразу услышал, что ли? Но на перехват не идет, значит, время на действие по-прежнему есть.
— Здравствуй, Могила. (Я тебя помню! И ты меня — тоже! И не вздумай вилять.)
— Ну, здравствуй…учитель. (Посмотрим…) Каким ветром? (Чего здесь ищешь, все равно же ничего не получишь?)
Телохранитель наконец принял решение, хватанул за плечо железной лапищей. Такого не собьешь, не оттолкнешь. Такого только крутить! Иван чуть шагнул, чуть развернулся, и комната для толстяка бешено завертелась — дверь, стены, окно, дверь! Пошел отсчет секунд…
— У тебя интересный город. В нем стоит пожить. (И ты мне в этом поможешь!)
Телохранитель молниеносно схватил Ивана — ну, вот же он рядом! Опять — стены, стены, окна, двери, стены!..
— Я друзей юности к себе не беру, — откровенно сказал Гробов. — Потому что для них я — Могила. Это мешает. И мне. И друзьям юности.
— Да ну? Вообще-то должно быть наоборот… Ну, тогда просто верни долги. (Помнишь, откуда у тебя идея города? Помнишь, кто тебя заставил над ней работать, диссертации писать — и кто тебя от пьянства отучал, кто кормил после запоев тебя, такого талантливого?! Помнишь? Возвращай!)
Телохранитель ориентировался на удивление быстро. Как-то извернулся, оттолкнулся и мысленно уже потянулся-покрался-скользнул за оружием. Не возражаю! Только кобуру здесь оставь.
— Что было, того не было, — усмехнулся Гробов. — Свои проблемы сначала реши — потом условия диктуй. Ведь у тебя проблемы? Ведь ты уезжал? И что, вернулся? А знаешь, что сейчас у нас таких не любят? Ты ведь замазан, дружок юности! Иди сначала отмойся.
— Гнида ты, Коля, — сказал Иван. — Талантливый… а гнида.
На него накатила волна ярости, грозя утащить и утопить под собой. Номер виделся в багровых тонах. Время остановилось: замер на полу телохранитель, схватившийся за порванные ремни кобуры, застыл в боксерской стойке Гробов, отступивший за журнальный столик… ну да, он же и был боксером…