- ...я пишу в очерке: "Hачав карьеру с довольно неровных, но неизменно интеллигентных и профессионально написанных романов..." А эта сука правит: "Hачав карьеру с неровных, эпигонских романов..." Ну не гад?! - За хороших людей в нашем лице! - Владя! Тебе взнос оплатили? - Не то слово! Заколебали: приезжай да приезжай! Этот звонил... как его? Зам по особым... Тишина упала на купе. Замер пластиковый стаканчик у рта Эльфа. Петров прикусил зубами рачью клешню. Кончил ныть Шекель-Рубель. Все смотрели на меня. Пристально. Молча. Не моргая. Так смотрят на новичка, вдруг объявившегося на пороге казармы. Так смотрят на игрока, впервые вышедшего на поле в составе сборной. И сквозь хмельную блажь просвечивало нечто усмешливое, холодно-благожелательное, словно ледяная кружка пива с бодуна. - Кто звонил, Владя? - Ну, этот... Антип. Венецианович, кажется. - Что сказал? Кончилась тишина. Сдохла. Луна в окошко: тук-тук. Колеса на стыках: так-так. Бутылки о столик: что-что? - Да ну вас, козлов! Ничего не сказал. Звал на конвент. Спрашивал, как пишется. Обсудили график допечаток. - И все? - Вроде, все. А, еще интересовался "Тираном Нозавром". Первой публикацией. Не было ли левых допечаток. И спросил, как мне спится. Эльф нервно опрокидывает стаканчик. По счастью, не на стол, а в рот. Наклоняется вперед, блеснув стеклами очков: - Ну и как тебе спится, Снегирь? В очках Эльфа отражаюсь я. Какой-то чужой я. Значительный. Толстый. С буржуйским самодовольством во взоре. - Хорошо мне спится. Вам бы всем так... - Яша, отстань, - вполголоса бросает Петров, возвращаясь к обсасыванию клешни. - Всему свое время. Видишь же, нашего полку прибыло. Эльф тянется за бутылкой, облизываясь, словно варан на песочке. - Вижу, вижу... Ну что, Снегирь? За тебя, красивого! И, разливая, смеется: - Добро пожаловать в Орден Святого Бестселлера.

* * *

Этой ночью спал, как покойник. В смысле, без сновидений.