Севка насторожился. Какой бы то ни было, пусть и завалящий родственничек ему бы сейчас не помешал…

– Ой, ну пусть и бандит, ну что тут такого? Кто сейчас не бандит? – с обычным томным придыханием проворковала, отбиваясь от Колюниных приставаний, Элис. – Очень даже ничего мужик… настоящий мачо… он и сейчас в зале. Слушай, и правда, на Севку похож!

– ГДЕ?! – Мясоедов решительно вмешался в чужой разговор. Бабуля не преминула бы сделать ему замечание.

– Явился, не запылился! – недовольно буркнул певец вместо приветствия и поспешно ретировался.

– Ой, Сев, привет! – восторженно взвизгнула Алка и, сообразив, что Мясоедов ждет ответа, неохотно добавила: – Да вон… мачо этот… за третьим столиком слева… Новоявленный полуорк внимательно оглядел зал и присвистнул.

Незнакомец определенно смахивал на полномочного представителя сицилийской мафии. Такой же волосатый как сам Севка, но с поправкой на черную масть, широкоплечий и вальяжный мужик лет тридцати был, пожалуй, даже красив – в итальянско-грузинском стиле, – и, как ни странно, при этом действительно похож на то, что Мясоедов наблюдал, морщась, каждое утро в зеркале. Шикарный костюм, толстая золотая цепь, массивный перстень с черным камнем. В лице его явственно проступало что-то хищное, волчье.

Глядя на самозваного родственника, Севка даже почувствовал себя немного неловко в старых потертых джинсах и привычной красной футболке с надписью «Слава труду!». Может быть, потому, что речь шла о родиче. Подобные чувства Мясоедов испытывал только в присутствии бабушки. Обычно никакие броские тряпки богатых торгашей не могли смутить рок-музыканта. У каждого мира свой стиль.

Севка, наверное, раздумывал бы дольше, но в дело вмешалась Алка, решившая не упустить возможность познакомиться с «родственником».

– Пойдем, представимся! – заявила она безапелляционно и, подхватив ошеломленного такой наглостью ударника под руку, поволокла за собой к столику «сицилийца».