Сам днем еще выбрал молодой дубок, пару раз махнул топором по корням, выдернул, ветки срубил. Подобраться к степнякам незаметно — много времени ушло, почитай вся ночь. Да оно и к лучшему. Предутренние часы самые для нападения подходящие. Боится человек ночи-то. Знает, что темнота не несет в себе зла, а все одно боится незнамо почему. Потому в начале ночи тревожится, вслушивается, всматривается. А к исходу устает, да и ночь если прошла без плохого, то кажется что все, пережил страшное время. Вот уже и светлый день близок. Тут его и бери усталого, духом ослабевшего. Все свои уже заняли нужные, еще с вечера определенные места. Осталось только сигнал подать. Вот только озноб какой-то непонятный тело бьет, да и пузырь переполнен — отлить бы. Страх, неужто? Первый бой настоящий, до сего момента только мечталось о лихих поединках, славе, мести. И вот оно на деле как: трясет, как от холода, хотя сам в поту, и отлить позарез хочется. Да нельзя уже. Время! Илья набрал полную грудь воздуха, не заботясь уже о тишине.

— У-а-р-р-р-а! — разорвал ночь страшный медвежий рев.

— У-а-р-р-р-а! — раздался ответ.

Кричали отовсюду. Десятки мужиков, страшных и огромных, в вывернутых мехом наружу тулупах, в высоченных меховых шапках вскочили вдруг как из земли и бросились на степняков. Илья тоже поднялся и устремился к шатру. Смутным силуэтом выкатился навстречу проморгавший нападение часовой. Напрасно он — Илья махнул дубиной, и на лицо его брызнуло теплым. Тело стало легким, бешеный восторг и жар так распирали грудь, что нужно было немедленно выплеснуть их, чтобы не взорваться. У-а-р-р-р-а! А на Илью уже наскочили трое. И ведь как нарочно попали под один гибельный мах тяжелого дерева. Троекратный хряск, толчки в руку — сами напросились! У-а-р-р-р-а! Звона металла не слышно в ночи, одни лишь глухие удары. Почти все мужики вооружились для ночного боя, как и Илья, длинными дубинами. Шатер уже близко. У-а-р-р-а! Тяжелый топот слева — налетают двое на конях, с копьями.