Спасибо, знающие люди посоветовали: бери мол, и не сомневайся. Был бы тот жеребенок здоров — тебе и вовсе его не купить бы. А сумеешь вылечить, вырастить — конь будет лучше княжеского. Как сказали, так и получилось. Повозился с ним Илья, конечно, немало. Из ладоней теплым молоком выпаивал, пареной полбой выкармливал, в трех росах искупал — три года выпасал. Зато вырос Бурушка всем на удивление. Как лес корчевать — столетние пни выдергивал словно лебеду огородную. А пахать — по огнищу свежему, корнями переплетенному, соху тащил как по полю многолетнему, чуть не рысью. И к хозяину привык, полюбил. На свист бежит как собака, слова все понимает. Куда скажет Илья — туда и пойдет. Да и без слов, без узды, коленей одних слушается. Один у Бурушки недостаток: в горячей скачке не угнаться ему за лихими степными скакунами. На первых двух верстах на версту отстанет. На третьей, правда, версте наверстает. А на четвертой собьет наглого поединщика наземь грудью крутой, стопчет железными подковами, что в семейную миску для щей не влезли бы, да и пойдет дальше махать без устали с обманчивой неторопливостью. Потому как не двужильный то конь — где ему с двумя-то жилами, ежли с семью только и управляется. Каков богатырь, таков и конь. Илью тоже крепким, как дуб, назвать — обидеть. Его, да ручищами, из этого дуба веревку вить — и то не в тягость.

Дружина у Ильи небольшая — всего два десятка. Но все не парни безусые, едва вышедшие из подросткового возраста, а мужи бородатые, не нашедшие себе места достойного в сельской однообразной жизни. У каждого конь справный, броня хоть и кожаная, да на нужных местах железные пластины нашиты. Щиты у всех не простые, деревянные, а прочной, кабаньего калкана, кожи, натянутой на упругую ивовую плетенку. Стреле не уязвить толстенную кожу, которая матерых секачей в междуусобицах хранит от клыков соперников. А ежели кожа та правильно выделана-засушена, так ее ни меч, ни секира не рубят — пружинит ива-то, подается под ударом.