Цех? Студия? Художники, изгнанные с Арбата и собранные почему-то в темном тоннеле, без передышки удовлетворяют потребности гостей столицы в прекрасном. Искусство здесь за небольшие деньги натурально принадлежит народу. Рисуют по фотографии и с натуры. Любопытствующие и клиенты толпятся рядом и обсуждают, насколько художественно получается у того или иного рисовальщика. И если бы не плохое освещение да шляющиеся без дела, вроде меня, скептики, это собрание вполне можно было бы принять за респектабельный вернисаж, где ценители с глубокомысленным видом делятся впечатлениями от увиденного. “Э-э-э, — разглядывая портрет, тянет уличный критик с авоськой. — Нос чевой-то… на бок как-то”. “Какой уж есть”, — философски замечает тетка со связкой обоев. Чуть дальше расположилось сразу несколько нищенствующих. Те, кто выглядит поприличнее, держат в руках картонки с письменной просьбой помочь выбраться из нищеты. Дошедшему до ручки алкоголику с обуглившимся от пьянства лицом и язвами по всему телу нет нужды рассказывать о своем тяжелом положении. Он демонстрирует части тела и по-собачьи заглядывает прохожим в глаза. Видно, что он вынырнул из того, параллельного мира и ему необходимо вернуться назад — похмелиться. Как ему неуютно в этом благополучном трезвом настоящем — написано у него на разбитом лице. Такое впечатление, что он прилетел с Луны, где сила притяжения в шесть раз меньше, и из-за ушестеренной тяжести не может оторваться от пола. Профессионалов, имеющих свои конторы с сутенерами, прикрытие и закрепленные места работы, поделенные между собой воротилами от нищеты, как-то не очень жалко, как это ни кощунственно звучит. Это их работа и, насколько мне известно, прибыльная. Сам когда-то писал статью о нищих для газеты “Совершенно секретно” — изучил. По настоящему у меня вызывают сочувствие нищенствующие дети. Вместо школы эти подмастерья ползают по вагонам метро и электричек. Но это уже судьба в виде родителей.