Лет через пять после того памятного разговора в отцовском охотничьем домике фигура моего родителя привлекла повышенное внимание двора. Внимание объяснялось тем фактом, что несмотря на шестьдесят восемь лет официального возраста, выглядел он, как тридцатилетний мужчина и обладал силой пятерых профессиональных кузнецов, находящихся в самом расцвете. Проявилась она в результате какой-то глупой случайной дуэли, от которой отец не успел вовремя увернуться, и среди знати пошли нехорошие разговоры. Конечно, сжечь истинного вампира — дело довольно-таки проблематичное, но и удовольствия от костра инквизиции никакого не получаешь, и, не желая бросать пятно на честь семьи, он симулировал собственную смерть, отрастил бороду и длинные волосы, и теперь присутствовал в моей жизни под личиной какого-то дальнего родственника из провинции, которого никто толком не знал. Что касается моей матери… Что ж, женщинам маскироваться всегда проще. Благодаря косметике и искусству портного за молодых сходят и шестидесятипятилетние старушенции, так что вид очаровательной прелестницы при дворе подозрений ни у кого не вызывал. К тому же, всем известно, что даже смертные женщины изо всех сил стремятся скрыть свой настоящий возраст.

Теперь все гораздо сложнее. В цивилизованной части нашего мира, куда я не включаю только развивающиеся страны Африки и труднодоступные районы Латинской Америки (Но жить там я не хотел, во-первых, и не смог бы, во-вторых. Я и на индейца-то не очень похож, так что уж говорить о неграх?) каждый здравомыслящий индивидуум вынужден таскать с собою целую пачку разнообразных документов, благодаря компьютерному учету подделывать которые становится с каждым веком все труднее. Меньший багаж документов существует только в России, да и фальсифицировать их из-за постоянно царящего в стране бардака значительно проще, поэтому в конце девятнадцатого века я и подался сюда. Революции и гражданскую войну пережил без особого труда, во времена правления Сталина старался держаться как можно тише, дабы не загреметь в лагеря как шпион капиталистического мира, в порядке самозащиты ушел в сорок первом году добровольцем на фронт, где и насмотрелся столько такого, что смертные проделывали друг с другом, что мучавшие меня с детства угрызения совести отошли на второй план.