Он подошел к шкафу и распахнул его. Стала видна куча одежды и стоявшее на ней зеркало, точнее – рама от зеркала, на две трети от нижней грани заполненная осколками цветного стекла.

– Витраж? – Альбрехт выпучил глаза и понял, что перед ним вовсе не стекло.

Осколки мигали, меняли цвет, в них появлялись и исчезали картинки, мутные и яркие, прекрасные и жуткие. Там появлялись люди и здания, леса и моря, животные и улицы, все, что видит человек в жизни. Сцены рождения, обыденного существования и смерти.

– Невероятно… – Рутгер осторожно наклонился, чуть ли не уткнулся носом в «зеркало». – Совершенно не представляю, как это можно сделать. Хотя в нашем ремесле я далеко не из последних. Невероятно…

– Что это, во имя Творца? – капитан облизал пересохшие губы.

– Трудно ответить. Это, ну… что-то вроде полотна, сотканного из осколков чужих жизней. То, что принес некровитал сегодня, заняло бы место именно тут. Здесь появился бы новый кусочек…

– Но зачем?

– Создавать такую штуку? – Маг поскреб в затылке. – На этот вопрос ответить просто. Старики есть старики, и жизни в них все меньше, а то, что случается с ними, большей частью скучно и неприятно. Но желание ощутить существование во всей полноте не меньше, чем в молодости. Именно поэтому обычные люди в пожилом возрасте часто надоедают детям и внукам беспрерывными расспросами о деталях их жизни. Чтобы хоть как-то прикоснуться к ее течению. Понятно?

– Да.

– Но чародей имеет больше возможностей, чем обычный человек. – Рутгер поднес ладонь со светящимся шариком к самым глазам, словно пытаясь заглянуть в него. – И Август пустил свою силу в ход. Поднял некровитала, вложил в него задание. Когда тот приносил осколки чужих жизней, Хунтцель ловко вставлял их сюда и наслаждался. Каждый кусочек можно оживить. Скорее всего, нужно просто дотронуться. Но нам этого делать не следует, полотно слушается только хозяина.