Выехали задолго до света, начинавшего здесь брезжить куда позже, чем в Москве. Снег, в котором терялись лучи автомобильных фар, валил так густо, что создавалась полная иллюзия смыкания неба с землёй. След шин, оставшийся на дороге, исчезал в течение получаса.

Впереди, выстроившись уступом, шли три бульдозера, вязнувшие в заносах через каждые двадцать-тридцать минут. За ними со скоростью похоронной процессии тащились грузовики с укутанными попонами радиаторами и обмотанными цепями колёсами.

Со стороны всё это, наверное, напоминало военный конвой, передвигающийся в зоне боевых действий, только танки заменяли тракторы, автоматы – два-три охотничьих ружья, а коварный враг был повсюду, даже на ветровом стекле.

Водитель, которому в пассажиры достался Цимбаларь, на все явления жизни имел крайне негативную точку зрения, причём присутствие представителя правоохранительных органов ничуть его не смущало. После демократов, олигархов, американцев, сионистов, местных властей и своей собственной жены ему больше всего не нравились жители деревни Чарусы.

Он характеризовал их следующим образом:

– Куркули! Пробу негде ставить. Разве приличные люди в такой глухомани селятся? Да ни в жисть! Это надо в мозгах какой-то сдвиг иметь. Предки их беглыми каторжанами были, и они такие же. Захребетники, мать вашу. Мне ведь никто соляру не привезёт. Сам добываю. А этим – пожалуйста! Да пока мы её до места довезём, своей в два раза больше спалим. Золотая получится соляра! Водки, заметь, в грузе нет. Не нужна этим куркулям монопольная водка. Свою гонят. Целыми бочками. Вполне могли бы технику самогоном заправлять. Отрегулировал карбюратор – и вперёд. Старики говорят, что в войну так и ездили, если необходимость поджимала.

– А с каких, интересно, доходов живут в Чарусе? – полюбопытствовал Цимбаларь.

– Да со всяких! Причём живут очень даже неплохо.