Я не знала, что мне делать: плакать или смеяться, хотелось и того и другого одновременно!

- Милый, ты поверил какой-то старой карге? Она же сумасшедшая небось!

- Я тоже… был, - Виктор окатил меня ледяным взором и принялся ковырять вилкой остывший ужин.

- Хочешь, я погрею?

- Нет, не надо, спасибо, - он отвернулся к окну и напрягся, как струна.

- Милый, я тебя очень прошу, ну, не расстраивайся ты так! Какая-то старая клюшка решила просто тебя попугать, - я тут же прикусила губу, здесь нельзя было так разговаривать. Виктор напрягся еще сильнее и аккуратно отложил вилку.

- Хорошо, переживай, - прошептала я ему на ухо, - только, родной, помни, что я у тебя есть, и что я всегда тебя буду любить. Только ты, пожалуйста, не верь, даже если это очень похоже на правду. Тем более, если это правда, не верь. Погрусти день-два, а потом давай все будет как раньше? Или даже веселее?

Виктор повернулся ко мне и долго смотрел, пытаясь понять откуда я и кто такая.

- Может быть, выпьешь снотворное?

- Нет, антидепрессанты тоже не буду, - он встал, и сделался раза в два больше, чем был.

- Как хочешь, - я вдруг оробела, начала мямлить, такого со мной не было за все время, что мы были знакомы.

Виктор удивленно посмотрел на меня, отодвинул рукой словно я была столик на колесиках и ушел на балкон.

Я убрала со стола с тягостным чувством безысходности. Попыталась представить, как же жить без Виктора. Слезы чуть не брызнули из глаз, и я перестала тут же заниматься глупостями.

Виктор курил и мрачно смотрел в какую-то точку на горизонте. Я тяжело вздохнула: с одной стороны хочется чем-то ему помочь, с другой стороны… Виктор натура такая… Он, как все больные в стадии длительной ремиссии, очень впечатлительный, ко всему накладывается бурная творческая деятельность. Творческие люди в принципе немного двинутые, но одно накладывается на другое… Я посмотрела на балкон, Виктор просто курил сигареты одну за одной.