Когда он драться начал, мы обиделись. За что вообще? За наше уважение, да? Ну и пошли говорить. Это, господин мэр, честно было, что нас восемь, а он один.

Потому что не знаю, актер он, или трюкач, или вообще какой сикрет-полис, а не мы его побили, а он нас. И даже мне не стыдно ни разу, потому что хорошо подрались. Честно. Рука вот только болит, две операции, говорят. А у меня страховки нет, откуда у нас страховка. И Кади жалко. Чтоб мне больше не увидеть, как вот так запросто палкой в горло — и насквозь. Не знаю я, куда актер делся. Не знаю! Богами клянусь, вот ведь если вру, разразит меня на месте! Только я не боюсь, потому что правду говорю. Говорят, его ребята Хорна забрали. Но сам не видел, не стоял. Не до того мне было. Вот и все, господин мэр.

Горная тропинка, скользящие под ногами лошади камни, удар, падение… Полет вниз, но не на острые зубья скал, не в пропасть. Невесть куда, невесть во что — в цепкие низкие кусты, в сладкие и сочные цветы… облако желтой пыльцы, хлещущие по лицу ветки. Удар о землю, и куда сильнее, страшнее, нестерпимее — удар другой, по ушам, по глазам; словно невидимая нога пнула в лицо. Запахи, звуки — нестерпимая вонь, тошнотная и неживая. Чужая. Нечеловеческая. Подняться на ноги — увидев вокруг нечто навроде королевского парка, вдохнуть сдуру невозможный, негодный воздух… услышать многоголосый грохот, монотонный скрежет, рев, гул.

Дурной сон, просто сон — задремал в седле, вот и приснилось то, что знакомо с детства, но, Мать и Воин, зачем же так ярко, за что караете, боги милосердные, за что?.. Или — без вины, не зная ее, взят заживо в Мир Воздаяния? Не заживо; после смерти, ибо — сначала была тропинка, и камни, и падение. Разбился на горной дороге. Нелепость. В знакомых с детства предгорьях Неверны, где нет ни опасных обрывов, ни коварных мест на перевалах. Обидно.

Люди вокруг… люди? Демоны? Лица — совсем не те, что снились. Черно-смуглые, почти смоляные, с вывороченными ноздрями, выкаченными глазами. Не люди. Прикасаются, тянут, говорят — почти можно разобрать, что. Демоны, почти забывшие человеческую речь.