Она с трудом выдавила из себя это «милый», хотя обычно награждала этим словом кого попало, вплоть до электросексмасажера. Просто, когда что-то кончается, слова теряют вес или начинают весить как камни.

– Когда-то я зародился маленькой клеткой и стал тем, что ты видишь сейчас. Смерти не существует. Когда-нибудь я стану совсем другим.

– А я хочу чтобы ты был таким же. Не меняйся, пожалуйста.

– В ближайший миллион лет я не изменюсь.

– Мне мало миллиона, – воскликнула Джонкина и сама испугалась свой страстности. – Пообещай миллиард.

– За миллиард я тебя забуду.

– Да, – согласилась Джонкина. – Знаешь, я соскучилась по Земле. У нас все не так, у нас моря из камня, облака из пластилина, а птицы летают в клетках. По ночам зажигают искусственные звезды, чтобы люди не пугались натуральных.

– И за все наказывают.

– Откуда ты знаешь?

– Ваша Земля вошла во все учебники. Птицы, моря и облака – это свободные стихии.

– Свободные? – удивилась Джонкина. – Я никогда не слышала такого слова.

Может быть, ты хотел сказать «спокойные».

– Нет. Но тебе не понять значения этого слова.

– Сво-бод-ны-е, – произнесла Джонкина по слогам. – Объясни.

– Это как объяснять слепому солнце или дикарю, видевшему лишь переплетения лиан, объяснять свойства треугольника. У вас на Земле нет свободы ни в какой форме.

– Ну и черт с ней, – согласилась Джонкина. – Я вот что подумала: если никто не умирает, то никто и не рождается.

– Почему нет? – Природа бесконечна, места хватит на всех. Земля – большой зоопарк смерти, к счастью, единственный во всленной. Мы иногда делаем искусственных животных и пускаем их на ближние к вам планеты, чтобы дать вам возможность поохотиться – а так, – кроме вас и этих манекенов, никто в мире не умирает.

– Вот почему их мясо такое невкусное, – сказала Джонкина. – Но это же несправедливо! Тогда почему вы не убили нас до сих пор? Мы же можем разнести заразу!