… Мосул Авье перевел взгляд на платформу внизу.

Человек у скамьи попрежнему не уходил, ждал первого поезда на Москву.

Он не внушал опасения.

«Одинокий пассажир. Ночные русские дела…»

Нигериец подозревал о его проблемах.

Там, на родине, были тоже похожие ситуации.

Если проецировать на Нигерию — это как если бы бомж из народностей фeльбе или ибо поддал бы в поезде, заснул и проснулся за Лагосом или Ломе, в локомотивном депо, а потом маялся бы, ожидая утреннего поезда…

Мосул Авье на мосту рассматривал сверху ночную картину подмосковной глубинки. Видел он и подъехавший милицейский патруль и сцену личного обыска.

Что-то все-таки ему не нравилось.

Он отошел от перил. Обтянутая подвязанной внизу ушанкой, круглая, как футбольный мяч, голова нигерийца отбрасывала на платформу овальную тень.

Качан отошел от скамьи.

Мосула Авье с несколькими африканцами он видел месяц назад в Городском суде во время процесса над двумя их земляками — наркокурьерами.

Московских нигерийцев сопровождали крепкие парни из видновской братвы. Те ни во что не вмешивались — только присутствовали. И этого было достаточно.

Африканцы, напротив, вели себя шумно. Что-то кричали на своем подсудимым, которых арестовали в международном аэропорту «Шереметьево» при попытке провоза кокаина транзитом через Россию в Нигерию…

— Чего они? — спросил Качан у студентапереводчика.

Тот объяснил:

— Интересуются, кто их сдал…

Удалось ли московским нигерийцам получить ответ на свой вопрос, Качан не узнал. Емуто истина была хорошо известна:

«Данные на нигерийцев поступили из фирмы „Освальд“ через Коржакова…»

Отсюда следовало, что и неделю назад, когда Коржаков появился в коммерческой палатке, он тоже приезжал сюда по делам нигерийских наркодельцов. Что-то готовил…

«А, впрочем, Бог с ними, с африканцами, с наркотой…»