Качан отвернулся, сделал несколько шагов пог платформе.

Никакое даже самое сверхуспешное задержание наркокурьеров не могло уже его спасти.

Требовалась воля, чтобы осознать это, поставить на всем крест.

«Меня все равно выгонят…»

Позади оставалась ментовская жизнь, о которой никому не расскажешь, которую сможет оценить только тот, кто ею жил, кто с нею сросся, для кого она стала неотделимой.

Качан взглянул на часы: время почти не двигалось. Остаток его последней ментовской ночи тянулся впустую, зазря…

С платформы была видна та же картина, что и африканцу на мосту притихшая вокзальная площадь, витрины, разноцветные бутылки, коробки, отсвечивающие на снегу елочным золотом…

Нешумная ночная суета на площади шла своим чередом.

Рядом с коммерческой палаткой «Азас», где Качан недавно тусовался с афганцем и «торфушками», снова остановилась иномарка — на этот раз «джип».

Несколько покупателей на фоне освещенной витрины выглядели как плоские одномерные силуэты.

«Накануне Мосул Авье и его партнеры приезжали „пустые“- проверяли… Они убедились, что слежки нет. Сегодня все должно повторится, но уже по настоящему…»

Тут наверняка готовилась стрелка.

Перед тем, как встречаться, охрана наркодельцов и той, и другой стороны обычно проводила серьезную работу. Бойцам- охранникам поручали зачистить само место встречи и все вокруг. Подъезды к станции, последние электрички…

«Платформа постоянно находилась под наблюдением… — Качан машинально потянулся к пустой наплечной кабуре. — Это значит, кто-то обязательно должен был видеть, что произошло со мной. Может тот же Мосул Авье…»

Додумать не пришлось. Из-за вокзала показался патрульный «жигуль». Качан снова увидел грубо раскрашенный герб и все тот же бортовой номер.

Это возвращался давешний старший лейтенант.

Все это время «жигуль», видимо, кружил где-то в районе станции.