Сержант сделал шаг за спину задержанного. Скомандовал негромко:

— Руки!

Выхода не было.

После того, как он враз лишился пистолета и служебного удостоверения, ничто больше уже не могло его особенно расстроить.

Качан протянул руки. Он не был напуган. Своих коллег, в том числе и незнакомых, он знал, как облупленных. «При исполнении» перечить им было бесполезно и небезопасно.

Старлей присовокупил:

— Иди и молчи.

Качан продемонстрировал им спокойное, даже ироничное восприятие происходящего.

— К вашим услугам…

Сержант проворно обхватил дужками металлических браслетов обе его кисти. Запорные устройства щелкнули. Качан скосил глаза: наручники были стандартные милицейские.

«Это ты зря, между прочим…»

У него было с собой чем их открыть.

— Шевелись…

— Как скажешь, командир…

Все приказания коллег и действия были знакомы. Оригинальностью не отличались. Теперь старший опер мог на себе ощутить их давящую бессмысленную тупость.

Втроем спустились с платформы. Старлей и сержант вышагивали, как и положено, по бокам. Старлей снова сунул руку с пистолетом назад в карман.

«Крутые ребята… — Качан не мог не признать. — Интересно, откуда они…»

Таких тут сроду не водилось.

«Может гастролеры? Заехали в чужой район, на бутылку сшибают…»

При случае следовало расспросить о них коллег. Домодедовские опера должны были тут всех знать.

Патрули подвели его к машине.

Со стороны все выглядело обычно: стражи порядка конвоировали бомжа или пьяного, а, может, и находящегося в розыске опасного преступника…

Сержант открыл заднюю дверцу.

— Забирайся…

Качан мельком оглядел машину.

Обычный патрульный «жигуль».

На водительском месте никого не было. Машину вел один из этих двоих. Рация была включена, оттуда, не переставая, выдавалась текущая оперативная информация. Патрули находились на дежурном приеме и были в курсе всех криминальных новостей и передвижений соседних постов…