«Хрен ему теперь, а не папаха…»

Тот первый завтра потребует его крови.

С самим Качаном тоже все было ясно:

«Дело подсудное..».

Качан прошел в вокзал недалеко от дежурки.

Вестибюль цокольного этажа в этом месте был открытый — с выходом на площадь. Где-то поблизости ощущался сильнейший запах гари…

«Что-то сгорело… Если бы это ружейка!..»- он не додумал до конца.

Телефоныавтоматы тянулись вдоль стены. Даже по виду они выглядели неисправными. Качан снял подряд несколько трубок, послушал.

«Глухо, как в танке…»

Наконец он нашел одну — с сигналом, нашарил в кармане пару жетонов. Набрал номер. Результат был тот же. Первый жетон проскочил, словно его и не было вовсе.

Качан врезал ладонью по ящику. На короткий миг жизнь там, внутри, проснулась.

Он опустил еще жетон.

— Алло… — У телефона был Игумнов. — Алло!

— Это я…

— Алло! Говорите!

Аппарат тоже оказался с дефектом.

— Желтов?! Перезвони! Не слышу…

Телефонный аппарат на столе у Игумнова еще несколько раз отзывался на чейто призыв мелкими рассыпчатыми звоночками.

Кто-то упорно порывался до него дозвониться.

«Желтов?..»

Игумнов дважды еще хватал трубку.

— Алло!..

Звонили, по всей видимости, из телефонаавтомата.

Это убедило, что звонит не Желтов.

«Ксения?!»

Наконец, чейто голос прорвался сквозь помехи и треск. Игумнов в первую секунду его не узнал.

— Качан?! Ты где?

Связь наконец установилась.

— Я здесь, на вокзале. Рядом с настенными автоматами… У меня неприятность…

— Стой там…

Игумнов выскочил на перрон без куртки — тяжелый, крепкий, на голову выше всех. Пробежал сквозной вестибюль. Качан все еще стоял рядом с поломанными автоматами. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: «Беда…»