— Я тебя не видела! Я так не могу! Раз она старшая, раз у нее паек больше, пусть она и думает, как теперь наказание осуществлять. В правилах такой ситуации нет! — Она тыкала пальцем в пухлый, обтрепанный по краям Свод Правил.

Забавно, уж не придется ли мне бегать по всей Пряжке и разыскивать старшую надзирательницу в рамках лозунга "Накажи себя сам!". Похоже, в этой комнате я больше всех заинтересована в получении наказания. Великие бога, куда мы катимся?!

— Давайте я за столом посижу, а вы на месте старшей надзирательницы, — вдруг предложил охранник, отлепившись от решетки. — Ваше место за столом близко к выходу, будет считаться, что я его все равно охраняю.

Мысль хоть разок посидеть на месте старшей надзирательницы младшей очень понравилась. Она немного поколебалась, потом махнула рукой:

— А, ладно!

Когда она села за стол, произошло чудесное превращение: взгляд младшей надзирательницы вдруг стал строгим и тяжелым, из голоса исчезли жалобные нотки, он стал сухим, спокойным и начальственным.

— Ваш номер, воспитанница.

— Двадцать Вторая.

— Четче, пожалуйста, не гнусавьте. Плечи не сутульте. И называйте полный номер.

"Тетя, опомнись, ты же на чужом месте, да еще временно! Почему же ты такая важная?"

Мой немой призыв канул в пустоту.

Упоенная ролью старшей надзирательницы, младшая соблюдала освященный правилами ритуал до мельчайших деталей, все больше и больше входя в образ.

— Двадцать Вторая РА, первая группа, первый поток, первый набор.

Двадцать Вторая — это мой личный номер. РА — первые буквы места, откуда меня взяли, то есть из Ракушки. Первый набор был три года назад, нас собрали, привезли в пансионат и разделили на три потока по возрастам. Потоки разделили на группы. Младшая надзидама знает все это назубок, стерва.

Я еле дождалась, когда охранник отвел меня за решетку и, просунув руку между прутьями решетки, закрыл нас с ним на ключ.